Человеческие потери начали находить меня всё чаще, видимо, в моём возрасте это неизбежно…
Вот ещё одна скорбная новость: полгода назад умер Гена Петров. Узнал я об этом только сейчас, так как связь с ним была давно утрачена. Но это тот человек, о котором я должен что-то написать. Вопрос только в том, что именно. Но лучше по порядку, по годам и делам. В любом случае получится много и про группу "Облака". Но когда-нибудь это надо сделать.

…Насколько я помню, познакомились мы или летом 1972-го, или зимой 1973-го. Я только что вернулся из армии и играл в группе Бори Гетманова с откровенно физическим названием "Пульсары", а Гена, москвич, каким-то образом познакомился с моей старой подругой Галей Карелиной. Галя была из тех компанейских девушек, с которыми легко и весело тусоваться, ходить на пляж, пить сухое вино и пользоваться гостеприимством её большой "сталинской" квартиры. Никаких отношений, кроме дружеских, у меня с ней не было, а когда появился Гена, и выяснилось, что он неплохо играет на гитаре и поёт, то сработало старое правило: в группе лучше всего уживаются люди не только близкие по духу, но и из одной компании. В общем, Гена женился на Гале и, как следствие, стал штатным участником "Пульсаров". Для того времени состав коллектива был довольно сильным. Руководитель (на полставки), Борис Гетманов (Боб), был МНС, физиком-математиком, и организатором первого в Дубне настоящего джазового трио фоно-контрабас-ударные. Причём, играли они настоящий джаз, а не советские эстрадные поделки, что делало большинство других подобных коллективов. Боря не был супертехничным пианистом, но успешно компенсировал этот недостаток исполнительской экспрессией. Как настоящий правоверный физик, он носил бороду и ходил в неформальном клетчатом пиджаке. С пути истинного, т.е. джаза, его сшибли первые альбомы Led Zeppelin и Deep Purple. Наслушавшись блюзов Пейджа, он решил создать нечто подобное и даже, для общего развития, подобрал половину басовых партий с Led Zeppelin II.
Барабанщиком "Пульсаров" был Слава Киров, фанат своего дела и, как все барабанщики, немного сумасшедший. Техника - джазовая причём - у него была для тех скудных времён просто фантастической. Особенно мне запомнилось, как он ставил вертикально палочки на кожу тома (пластиков ещё не было) и буквально выдавливал из неё какие-то неимоверные ритмичные завывания.
Третьим участником коллектива был Виталий Рыбаков, мой друг ещё по старшим классам и один из создателей бит-группы "Бриз" (1966-70). Он не был особенно сильным исполнителем, его коньком была универсальность: он мог сыграть на гитаре, спеть соло и бэк, сесть за барабанную установку и отыграть танцы, если Слава заболел, написать песню от и до. Еще одним его ценным качеством была мудрость: без нервов, паники и спешки, Виталик мог разрулить любую организационную, финансовую и идеологическую проблему - последнее было особенно важно в те подцензурные времена.
Четвертым участником был я. Моим коньком было сочинение песен, которые вылетали из меня как птенцы из гнезда сексуально озабоченных зябликов, а в группе мне был поручен бас.
Последним в "Пульсары" пришел Гена Петров, он стал, что называется, "чистым" соло-гитаристом, но при случае мог и вполне прилично спеть.
Играли мы тогда всякое, и рок-классику, и мои песни, и пару песен Боба на стихи Есенина, и адаптированные под рок советские песни, без которых утверждение репертуара тогда было бы немыслимо. Группа была дисциплинированной, пили мы не так часто, как принято думать о тех временах, и, в основном, сухое.
Боб был очень авторитарным руководителем, с ним было трудно спорить и предлагать что-то своё: если он решил, значит это истина в предпоследней перед богом инстанции. Но Гена, Виталик и я были отнюдь не лохами в рок-н-ролле и часто спорили как по существу, так и по деталям того, что делали. Бобу это надоело, и он ввёл на репетициях систему штрафов. Например, если он говорил, его нельзя было перебивать. Встрял - штраф 50 коп. Вроде мало, а всё же пачка "Столичных" и мороженное в стаканчике, или - бутылка тёмного "портера".
Как-то Боб в очередной раз что-то вещал, а мы внимали. На коленях у меня лежал бас, "музима"-полуакустика, и я машинально щёлкнул потенциометром громкости, убирая звук. Раздавшийся щелчок вывел Боба из себя, и я мгновенно получил штраф. Это был конец "Пульсаров": после такой несправедливости никто больше не хотел играть с Гетмановым. Нас было четверо, комплект, и мы вполне могли обойтись без "вельтмайстера" и руководителя-психа. Но Боб официально был оформлен на полставки в ДК "Мир", где мы играли, и надо было решить вопрос с руководством "очага культуры": останемся ли мы коллективом ДК, но без Боба, или же можно собирать вещи - всё-таки он пользовался авторитетом в ДК (ДК принадлежащем институту, где Боб работал) и в Комитете ВСЛКСМ, который его поддерживал ещё с джазовых времён. Вроде бы ДК пошёл нам на встречу, но потребовал, чтобы мы из своей среды выделили кого-то, кто мог числиться руководителем новой рок-группы, которой мы уже придумали название - "Облака". У Гены была музыкальная школа за плечами, а у остальных - нет, поэтому, посовещавшись, мы предложили его. Это был справедливый выбор во многих отношениях: Гена был человеком уравновешанным, заканчивал институт, внешне - высокий рост, светлые волосы, интеллигентное лицо - привлекателен. К тому же он был сильным музыкантом, это руководству было известно и до того.
Вопрос был решён, нам выделили аппаратуру - "регенты 30" и "60" - и большое помещение, которое мы делили с хором.
Кто не знает (или не помнит), в задачу таких коллективов, официально именуемых самодеятельными ВИА, входило следующее: играть по выходным на танцевальных вечерах; выступать с концертами на мероприятиях института, если потребуется; выезжать с программой в подшефные организации, обычно - колхозы-совхозы, пионерлагеря и т.д; давать каждый год отчётный концерт в приютившем нас ДК. Не очень много, но и не мало. Мы рьяно взялись за дело, и вскоре наш репертуар обрёл стройную форму: немного своих песен, много западной классики для танцев и самоуважения, немного советских песен в рок-обработках. Мы играли где-то треть House of the Holly, половину Machine Head, много Grand Funk. Гена пела People let stop the war, я - Since I've been loving you в родной тональности, а Виталик - Space Truckin'. Состав группы менялся: сначала ушёл Слава Киров, вместо него за барабаны сел Женя Круковский, до того игравший в эстрадном оркестре. Потом к нам присоединился Иштван Ланг, с которым мы начинали ещё в школьном "Фобосе" (1967-70). Иштван как раз заканчивал Физфак МГУ и его отправили писать диплом в Дубну, где в ОИЯИ работал его отец. С его приходом группа значительно усилилась: Иштван был отличным басистом с необычной техникой (он бил пальцем по струне в обоих направлениях) и обладал нестандартным музыкальным мышлением. Благодаря его идеям нам удалось, например, переделать печальный и пафосный "Бухенвальдский набат" (!) в тяжёлый блюз (!!) и слушалось это достойно.
Как и многие рок-музыканты тогда, мы исповедовали принцип коллективного творчества, каждый по мере сил вносил что-то своё. Гена Петров в команде взял на себя роль неформального редактора и лоцмана: он умело сортировал как наш бред, так и креатив на нужное и ненужное, и как-то умел убедить Виталика, Иштвана и меня в верности своих оценок. Как-то мы сидели и слушали плёнку с моими песнями, записанными под гитару: надо было вместе выбрать что-то для репертуара. Когда мимо наших ушей проскочила "Маша" - песня, которую я написал "под заказ" ещё в армии для солдат-дембелей - Гена остановил магнитофон и сказал, что это именно та песня, которая нам нужна и что она непременно станет хитом. Мне эта идея не очень понравилась: я считал себя "серьезным" музыкантом и собственные поделки вроде "Маши", смеси "шизгары" и "цыганочки", меня не вдохновляли, скорее наоборот. Того же мнения были и Виталик с Иштваном. С огромным трудом Гене удалось нас уговорить сделать её хотя бы для танцев. Надо отдать должное Гениной прозорливости: "Маша" стала хитом в первый же танцевальный вечер и остается востребованной до сих пор.
Пока мы плавали в "Облаках", Боря Гетманов, очень обиженный всем, с ним происшедшим, благодаря своему природному напору (в его появлении на свет, как мы подозревали, повинны хохлы и евреи) и помощи Комитета ВЛКСМ ОИЯИ, создал в том же ДК "Мир" новую группу, причём довольно сильную: он ухитрился привезти музыкантов из Воскресенска, дав им работу и прописку, а также притормозить дембеля-украинца из дубненского стройбата, очень хорошего гитариста.
Между обеими группами началась конкуренция, как здоровая, так и нет: нас ценили за то, что на нас ходила публика, Боб же брал тем, что его поддерживал ОИЯИ. Помимо двух групп в ДК ещё был эстрадный оркестр с медью и агитбригада - тот же ВИА, но состоящий, в основном, из начинающей молодёжи. Ей, кстати, руководил мой папа.
В общем, аппаратуры, помещений и внимания на всех уже не хватало. И тут руководство ДК приняло соломоново решение: совместить "Облака" с группой Гетманова и сделать такой большой ВИА- коллектив по подобию каких-нибудь "Голубых гитар", а руководителем сделать не Боба или Гену, а кого-нибудь со стороны. Сопротивляться этому решению мы не могли, расходиться тоже не хотелось т.к. устроиться целой группой куда-то ещё было сложно: в Дубне было всего 2 ДК и один клуб-барак без всякой аппаратуры. Мудрый Виталик сказал, что если мы не можем сами рулить процессом, надо предоставить эту возможность а) действительно хорошему музыканту; б) найти его должны мы, а не Боб, и тогда мы в "дамках". Как-то в соседних Кимрах, что уже в Тверской (тогда Калининской) области на каком-то фестивале самодеятельности мы видели местный коллектив. Удивительно, что глубоко провинциальный ВАИ играл очень слаженно, легко закатывал 20-минутные композиции и замысловатые импровизации. Руководил всем этим Саша Смирнов, шикарно игравший на фоно и органе, и иногда вставлявший в ткань соло на саксофоне. Дубна и Кимры - это как Москва и Пенза, вещи не сравнимые. На переговоры, насколько я помню, отправился Виталик, и через некоторое время Саша Смирнов перебрался с семьёй в Дубну. Новому коллективу, в котором оказалось 11 человек, предоставили помещение почившего духового оркестра: удобное, большое, со звукопоглощающими панелями на стенах, а так же сносную аппаратуру, и мы приступили к репетициям. Саша с ходу взял курс на комсомол: большие пафосные композиции про БАМ, войну и сам комсомол. Такой подход сулил выездные концерты, поддержку власти и массу других приятных вещей. Не был в этом одного, настоящего рок-н-ролла - того, что было в "Облаках" и у Гетманова, как бы мы тогда не конфликтовали. Еще одним сюрпризом для всех стало отношение Саши к нашим жёнам - а Виталик, Гена и я были женаты. Саши рассматривал их как возможную сексуальную добычу и немедленно начал осаду: как только Гена уехал по делам в Москву, он попытался - сразу, накоротке - уговорить Галю на соитие. Не получилось. Тогда тоже самое он предпринял в отношении Вали, жены Виталика. До моей жены, Татьяны, дело не дошло: возмущённые происходящим, Гена, Виталик и я подкараулили Сашу на лестничной площадке прямо напротив нашей репетиционной комнаты. Прижав его к перилам, мы ему сказали, что если он ещё раз попытается приблизиться к нашим жёнам, мы его скинем вниз с этой площадки - внизу было три этажа свободного полёта. Саша дико струхнул, поклялся, что всё понял и в дальнейшем держал своей слово, перебиваясь официантками и поварихами из ресторана "Дубна", куда любил захаживать.
Репетиции новой формации, которую назвали "Легенда", проходили нервно т.к. фактически в коллективе был несколько лидеров: сам Смирнов, Боб, Гена и ещё я, единственный активный автор песен. Споры длились бесконечно, и мы, бывшие "Облака", выступали чаще всего единым фронтом. Нам совершенно не хотелось конструировать длиннющие композиции а-ля "Любовь, комсомол и весна", к чему нас упорно вёл Саша, нам хотелось играть настоящий рок-н-ролл, причем и собственного изготовления в том числе. Кончилось всё тем, что на предстоящий самодеятельный конкурс в Конаково, что неподалеку, программа готовилась как бы двумя группами: одну возглавлял Саша, другую - мы. Фактически на спор было решено, что чья аранжировка будут там пользоваться успехом, тот и будет рулить музыкой в дальнейшем. Гена, Виталик и я выбрали 2 песни: беспроигрышную "Машу", в которой усилили вокальную партию и придумали контрапункты, и малоизвестную песню из репертуара "Аракса" "Трава-мурава". Про вторую я хочу рассказать особо. Услышали мы её на выступлении этой группы в Дубне, которую сами и привезли для концерта, пел её Александр Беликов, басист. На вечеринке в честь этого события удалось записать её на магнитофон. Но надо было придумать аранжировку, и я, посидев пару вечеров с гитарой, придумал для "Травы-муравы" оригинальное арпеджио, а позже, с Виталиком и Геной, мы разложили мелодию на трехголосье; еще в "Облаках" мы долго бились над Because, и соответствующий опыт нам помог. Был в этой аранжировке и ещё один момент: где-то с середины одна из гитар начинала играть в "плавающем" размере, что очень украшало песню.
…В Конаково мы одержали безоговорочную победу, именно песни, сделанные нами, вызвали бурный восторг у зрителей. Но в самой "Легенде" переворота не произошло: Саша Смирнов, самолюбие которого было уязвлено, не собирался уступать нам первенство и исполнять роль Фунта при бывших "Облаках". Боб занимал нейтральную позицию: нам он не мог простить свое "отчисление", а то, что делал с музыкой Саша, его, фаната арт и джаз-рока и Led Zeppelin, вообще не устраивало. Для меня такое нарушение договорённостей, сделанных публично, было совершенно неприемлемым. В это время в ДК "Октябрь" освободилась вакансия руководителя музыкального коллектива - в светлой бозе почил местный эстрадный оркестр - и стало некому играть танцы. Я предложил Гене и Виталику перейти туда: фактически мы были готовым коллективом - с репертуаром и руководителем с опытом, Геной Петровым. Но ребятам моя идея не пришлась по душе, и они решили остаться в "Легенде" в надежде, что как-то смогут влиять на Смирнова.
Причины лежали на поверхности. ДК "Мир", где обитала "Легенда", принадлежал ОИЯИ, мощной международной научной структуре, и не испытывал недостатка в финансировании и снабжении: достаточно сказать, что "регенты", "вермоны" и "биги" мы получали непосредственно из ГДР и Венгрии, членов ОИЯИ, а не через московские магазины, в которых стояли годовые очереди на аппаратуру. ДК же "Октябрь", куда я пытался затащить ребят, был, фактически, нищим заводским клубом, к тому же расположенном не в элитной, "научной" части Дубны, а в заводском хмуром районе, застроенном серыми "хрущевками". С точки зрения перспектив музыкального порядка "Мир" тоже на голову превосходил "Октябрь": там и за границу могли послать, и международные вечера там проходили, и молодежь там была поинтеллигентнее.
В общем, я рванул один, и через пару месяцев группа под названием "Жар-птица" уже играла на танцах и Deep Purple, и Beatles, и Slade, и Grand Funk. А самое главное, никто не мешал мне делать собственные песни так, как я хочу и столько, сколько захочу - для меня это было главным. Но и Гену с Виталиком можно понять: им было не так важно, чьи песни они играют, важно было как, где, для кого и на чём: 9-метровая сырая комната возле туалета, в которую кроме 2-х "регент 30" и 1-го "регент 60" ничего не влезало, их, безусловно, не устраивала.
…Так наши пути с Геной Петровым разошлись. Он ещё некоторое время играл в "Легенде", закончил музыкальное училище по классу гитары, играл джаз в сайд-проекте "Легенды". Потом я развёлся с женой, и это сильно повлияло на мои отношения с Геной и Виталиком: Татьяна была членом компании, хорошим человеком, подругой их жён, и ребята приняли в конфликте её сторону.
Спустя некоторое время Гена и Галя уехали в Москву, навсегда. Насколько мне известно, Гена там где-то играл; насколько мне известно Галя была сильно против этого. Потом - путь, проторённыё многими рок-музыкантами тех времен: водка, тоска, смерть.
У Гены последний период жизни усугублялся автокатастрофой, после которой он стал инвалидом.
Последний раз я его видел лет 20 назад, на дубненском рынке. Мы очень обрадовались встрече и хотели продолжить её вечером. Но не получилось: Галя не дала, боялась очередного запоя.

…Когда я узнал о смерти Гены, то решил в память о нём записать одну песню, входившую когда-то в репертуар "Жар-птицы". Называется она "Рядом и вдали" и в моём сознании связана с Геной и с "Облаками". Дело в том, что при её написании я использовал гитарное арпеджио, придуманное для "Травы-муравы". Мелодия совершенно другая, добавлен припев, а самое главное - текст.

Рядом и вдали,
В четырёх концах земли,
Есть мне хлеб и дом,
Когда я б ни пришёл -
Ночью или днём,
В снегу, в дожде, в пыли.

Рядом и вокруг
Кто-то враг, но чаще - друг.
Есть, кому судить,
Защитить, окрылить
И в урочный час
Глаза мои закрыть.

Припев:

Мне не трудно жить на свете:
Здесь я на примете и
Знают взрослые дети
Песни и стих мои.
Рядом и
Там вдали,
Далеко
Кто-то встретит меня
И тепло, и легко.

…А ещё
Я за многое прощён,
И в любви крёщен.
Но мне кажется,
Ворох пустяков -
Цена моих стихов.

Рядом, позади
Годы, что успел пройти.
Опыт, память, сны,
Раны ранние,
Поздние ссадины -
Метки истины.

В этой песне есть то, чего не было у Гены. Он был хорошим музыкантом, но так и не нашёл признания. Он был хорошим человеком, но его жизнь кончилась трагически.
Пусть на том свете, если он есть, у него будет всё то, чего ему не хватало в земной жизни.
Если того света нет, то пусть будет эта песня в память о нём.
Я и Виталик Рыбаков, его старые друзья, будем о нём помнить.

Сергей Попов

P.S.Песня написана в 1977 году и должна была появиться на альбоме "Ангар 4" "Жар-птицы" в 1984-м. Но к тому времени группу уже запретили, и альбом так и не вышел.
Печальная новость заставила меня записать её раньше, чем я намеревался.
Здесь её можно послушать в разделе "Новяк".

Фото из личного архива Виталия Рыбакова